Пригожин, как символ демодернизации

Частные армии расцветают в Европе примерно во времена Столетней войны, на выходе из Средневековья. Сто лет войны сделали её профессией для многих. Феодальный способ комплектования с трудом позволял держать армию в поле сколь-нибудь продолжительный срок. Тогда монархи распахнули мошну и обратились к частной инициативе. Деньги выдавались капитану, а он взамен обязывался выставить под знамёна монарха отряд определённой численности. Когда Столетняя война стала выдыхаться, профессионалы обратили свой взор на Италию - благословенная южная земля изобиловала богатыми городами, соперничающими друг с другом. А вот горожан страстно желающих положить живот свой на алтарь этого соперничества было небогато. Рынок был.

Наверное самой знаменитой из частных армий, переваливших Альпы и нашедших коммерческое счастье в Италии был английский "Белый Отряд". Фреска с конным портретом его командира, Джона Хоквуда, до сих пор украшает собой одну из стен флорентийского Иль Дуомо. Что весьма забавно, потому что хоть город и дал ему гражданство, в знак признания заслуг, внутрь городских стен ни его, ни его армию не пускали.

Насмотревшись на успех иностранных специалистов, в профессию потянулись и итальянцы. Кватроченто и Чинквеченто стали в Италии эпохой кондотьеров. Наиболее удачилвые из владельцев частных армий основывали собственные герцогские династии (Сфорца). Однако, соперничества с национальными армиями Франции и Испании кондотьерская система не потянула. Последним великим кондотьером был предприимчивый чешский дворянин Валленштейн, гроза протестантов, получивший кондотту от самого императора.

Эпоха великих кондотьеров прошла, но система частного комплектования в европейских армиях осталась. Вскоре после успеха кондотьеров-профессионалов, на рынок частных армий вышли любители. Сперва швейцарцы, за ними ландскнехты и рейтары. Принцип был тот же - глава отряда (полковник) получал деньги, выставляя взамен солдат. Но размер таких отрядов был поменьше, армиями их уже не назвать. Полки армий протестантов и католиков сцепившиеся на полях Германии в Тридцатилетней войне, в основной своей массе комплектовались именно по такому принципу. Каждый полк самоадминистрировался и самоснабжался. Оружие и порох чаще всего поступали из казны, но питаться и одеваться полк должен был самостоятельно.

Однако, вслед за Ренессансом пришёл Модерн, эпоха Просвещения, Age of Reason. Для Модерна характерно стремление устроить жизнь на рациональных основаниях. Армия была частью жизни, ей тоже пришлось реформироваться. В эпоху Модерна армии регуляризуются. Первой появляется центральная администрация, служба генерал-адьютанта (G1). Солдаты и офицеры перестают быть членами конкретного полка, и становятся членами одной большой армйской семьи. Повышения, награждения, продвижение по службе - всё идёт в единой системе. Вслед за "отделом кадров", централизуется логистика, квартирмейстерская служба (G4). Дальше - больше. К XIX веку все эти синапсы срастаются в единый "мозг армии", как Спенсер Уилкинсон назвал Генеральный штаб.

С появлением Генеральных штабов мы можем говорить об окончательной регуляризации армии. Армия стала единым централизованным организмом, устроенным на рациональных основаниях. Этой военной машине не мог сопротивляться никто в мире, что наглядно продемонстрировала эпоха колониализма. Чтобы выжить в таком соседстве, неевропейским странам приходилось модернизироваться (как Япония) или капитулировать (как Индия и Китай).

Есть тут, правда, одна проблема. Как поля засеянные монокультурой - прекрасная питательная среда для вредителей, так и монолитная, монопольная организация - прекрасная питательная среда для коррупции. Чтоб оно работало к разуму требуется добавить идеалы. Европейские общества эпохи модерна справлялись с этим через систему корпораций, выросших из цехов и сословий. Например, офицерская корпорация выросла из дворянского сословия. Утилитарная функция корпорации - самоочищение от членов не соответствующих корпоративным идеалам. Корпорации росли сами (университетские - врачи, адвокаты, философы, или офицерская) и насаждались государством (например многочисленные попытки создать академии художеств или словесности, чтоб согнать художников в корпорации).

Понятно, что когда разум становится богом, мораль лишается подпорки. Мораль можно рационально аргументировать на групповом уровне, но проблема в том, что разумом обладает индивид, а не группа. А на индивидуальном уровне рациональных оснований для морали нет. Корпорация же в некотором смысле обладает разумом. Она "понимает", что поддерживать мораль и идеалы среди своих членов это рационально, это требуется для выживания. Корпорация может быть проводником морали в эпоху разума, в отличии от церкви. Возможно, постоянные (до младотурков) неудачи турецких попыток регуляризации армии на европейский манер, связаны как раз с отсутствием в Турции традиции корпораций.

Модерн закончился, начался постмодерн. Приняв жезл власти, постмодерн взялся за последовательную деконструкцию всех институций модерна. Не избежали такой деконструкции и корпорации. Первыми сдались художники. Затем пали университеты. Как мы видим, на периферии Запада рушится и армия.

Армия РФ уже не в состоянии решать задачи государства как регулярная, с единой национальной системой комплектования, обучения, администрации, снабжения... В итоге, в России возникают региональные феодальные ополчения - добробаты субьектов федерации, различные ЧВК, включая ЧВК под патронажем Минобороны. И над всеми над ними, как башня Лахта-центра над Санкт-Петербургом, возвышается частная армия Пригожина.

Как символ демодернизации.