Книга бревна

Тут коллега jim_garrison выдал хороший текст про щели. В конце текста - четыре вопроса "на понимание". Давайте немного побеседуем, отталкиваясь от этих вопросов.

Вопрос первый: Как нужно относиться к расхожей мудрости "оперативный уровень важнее тактики, стратегия важнее оперативного искусства, а политика (большая стратегия) важнее стратегии (вариант оперативный уровень важнее тактики, стратегия важнее оперативного искусства, а политика важнее стратегии)?

Относиться нужно с пониманием. То есть попытаться понять, что же хотят сказать люди, повторяющие эту расхожую фразу. Поискать ребёнка в корыте, прежде чем воду выплёскивать.

Ведь человеку не всегда удаётся так вот сразу сказать, то что хочется. Клаузевиц одиннадцать лет переписывал довольно небольшую книжку, в поиске структуры текста и формулировок, правильно передающих его мысль. И даже за одиннадцать лет не успел доработать последние (и довольно важные) главы. Что уж говорить об авторах менее требовательно относящихся к точности своих высказываний.

В отечественной тусовке "лестница стратегий" известна с подачи "имперского генерального штаба Переслегина". Однако, при всём блеске формулировок, у переслегинцев за ними крайне редко кроется какая-либо мысль. Там, как в поэзии, форма важнее содержания. Но переслегинцы не сами всыо это придумали, они стояли на плечах гигантов. Строить "лестницу" начал ещё Бюлов (Политическая стратегия относится к военной так, как последняя относится к тактике, и политическая стратегия является наивысшей), продолжили эрцгерцог Карл и Клаузевиц. Именно последний растолковал всем, что же это за лестница (целей и средств).

Но в контексте "щелевой порнографии" нам интересно скорее высказывание Керсновского (Хорошая стратегия всегда исправит посредственную тактику — тогда как искусство и героизм ротных командиров никогда не выправят промахов Главнокомандующего). Именно по этому лекалу и строит свою мысль Жуков - мы тактически операцией пока что не выигрываем, ставку нам нужно ставить на оперативное искусство.

Керсновский написал свою "Философию войны" двадцати пяти лет от роду, вряд ли потратив на обдумывание текста больше года. Видимо, он был всё ещё полон юношеского максимализма, иначе бы он не сформулировал свою мысль как "всегда исправит". "Чаще исправит" было бы точнее. Именно так формулирует подобную мысль эрцгерцог Карл в своих "Основах стратегии": чаще стратегические планы окажутся в силах исправить ущерб, обусловленный тактическими промахами.

Карл пишет это в 44 года, имея уже за плечами опыт нескольких компаний и звание первого победителя Наполеона (под Асперном). Он лучше понимает и чётче излагает взаимосвязь явлений. Он понимает, что каждый стратегический проект должен быть осуществлен тактически. Позднее, Мольтке раскрывает взаимосвязь дальше: стратегия ... дает тактике средства, чтобы драться, и создает вероятность победы посредством руководства армиями и их сосредоточения на полях сражений и заключает, что стратегия - это система подпорок (System der Aushülfen). Кроме того, стратегия задаёт "контекст интерпретации" тактических результатов. Опять эрцгерцог Карл: От стратегических планов зависит удачный или неудачный исход охватываемой им операции, кампании, или всей войны. Они определяют момент сражения; они создают для сражения возможно благоприятную обстановку; они заранее очерчивают как результаты победы, так и пределы неудачного развития событий

Стратегия "важнее" тактики именно поэтому. Стратегичекие решения имеют гораздо более масштабные последствия, чем тактические. "Хорошая" стратегия выстраивает контекст так, что даже тактические поражения имеют только ограниченный эффект. "Хорошая" стратегия существенно помогает своим войскам избежать такого поражения, а то и добиться победы, создавая благоприятные условия для ведения боя - численное преимущество, выгодные позиции, бесперебойное снабжение. Нетрудно догадаться, что такой же мультипликативный эффект будет наблюдаться и у "плохой" стратегии, только в обратную сторону. "Каждая победа на поле боя приближала поражение в войне".

Значительная часть того, что в XIX веке называли "стратегией", в XX стало относиться к оперативному искусству. В частности, туда перешла вот эта вся "система подпорок". Если искать компенсации тактических слабостей Красной армии на поле оперативного искусства, это искусство должно быть "хорошим". Что значит "хорошим"? Значит принимающим во внимание оперативную обстановку, в том числе такие параметры этой обстановки как сильные и слабые стороны своих войск, сильные и слабые стороны противника. И замысел операции должен формироваться исходя из этой обстановки. В частности, именно обстановка определяет возможности. Например, возможна наступательная операция или нет. Хорошим примером правильной оценки обстановки можно назвать решение диктатора Фабия Кунктатора во время кампании 217 года до н.э.

Красные же командиры в приведённых примерах (в частности Жуков) строят замысел исходя из требований, а не из обстановки. Отсюда решения не принимающие во внимание главнейшие принципы оперативного искусства, редукция оперативного искусства к манёвру, а манёвра - к продвижению.

Иными словами Жуков пытается поправить тактическую неспособность армии ПЛОХИМ оперативным искусством. Последствия оперативных решений, как вы помните, оказывают усиливающий эфект. Плохое оперативное искусство помноженное на плохую тактику привело к большему масштабу поражений. Потому что, да, оперативное искусство "важнее" тактики.

Вопрос третий: Не формирует ли лесенка из п.1 неверного отношения к тактике, как к чему-то маловажному, раз на каждом следующем уровне ее недостатки перекрываются?

Видимо, при поверхностном уровне понимания этой "лесенки" вполне себе формирует.

Если же копнуть глубже, то видно, что да, "хорошая" стратегия иногда (или даже часто) может исправить плохую тактику. Но нужно же понимать, что стратегия должна бы вести нас к победе, а не тратить времян на исправление поражений. Если мы уступаем противнику в тактике, но превосходим в стратегии, мы может быть даже и победим. Но какой ценой?

То есть нужно держать в голове, что "лесенка" - это каскад усиления. Чем слабее нижняя ступенька, тем больше нужно экстраординарных усилий на верхних, чтобы добиться нужных результатов. А если нижняя ступенька - ноль, то результат останется нулём при любом усилении.

Вопрос второй: Почему оперативно-стратегическая операция "Уран" удалась, несмотря на описанное?

Потому, что это было "хорошее" оперативное искусство. Операция замышлялась с глубоким учётом обстановки, с полным использованием слабостей противника. В частности, прорыв обороны проводился на направлениях занятых войсками саттелитов, которые в тактическом смысле скорее уступали Красной армии. Прорывы получились широкими, что дало возможность осуществить полноценный оперативный манёвр. Учитывались и собственные слабости: форма операции была выбрана довольно простой, выполнение такого манёвра оказалось посильным. Ну и наконец, отсутствие у немцев сколь-нубудь заметных подвижных резервов поблизости помогло избежать существенных неприятных сюрпризов со стороны противника.

Вопрос четвёртый: К чему - в текущей реальности - должно было привести пренебрежение к тактике вкупе с увлечениями широким и глубоким маневром?

Самый непонятный вопрос - вроде бы не "должно было", а прямо-таки привело.

PS

Стоит, наверное, прокомментировать эпиграф из Чёрчилля времён Первой мировой: [танки] оказали решительное влияние на изменение хода войны и дали нам тактическое превосходство, без которого лучшие стратегические планы превращались в ничто.

Да, танки давали тактическое решение проблемы прорыва подготовленной обороны на тактическую глубину. Но тактическое решение не помогало перейти к манёвренной войне. Со всеми тысячами танков, союзники в ходе "Стодневного наступления" смогли только отодвинуть фронт (пусть и на беспрецедентную для войны на Западе дистанцию в сотню-другую километров), но не смогли его прорвать и нанести решающее поражение противнику.

Решение проблемы перехода к манёвренной войне и решительным сражениям было найдено только в области оперативного искусства. Хотя для этого и потребовались "новые средства борьбы".

С тех пор, как военное искусство поделилось на тактику и стратегию (в конце XVIII века, видимо с подачи Garcia Figueroa de Silva), их пытались выстроить в иерархию - стратегия сверху, тактика снизу, - а позднее как-то осмыслить значение этой иерархии. С одной стороны иерархия мыслилась как иерархия целей и средств (цели стратегии достигаются средствами тактики), с другой как иерархию целого и части в пространстве и времени (стратегическая операция на театре разбивается на ряд тактических столкновений в разных точках театра). Стратегия ставит задачи тактике и обеспечивает условия для решения этих задач.

Позднее стало ясно, что выше стратегии в этой иерархии нужно ставить политику. Видимо первым тут был Бюлов ("Политическая стратегия относится к военной так, как последняя относится к тактике, и политическая стратегия является наивысшей"), но окончательно вдолбил это дело в головы уже Клаузевиц. Политика ставит задачи стратегии и обеспечивает условия для решения этих задач.

Потом между стратегией и тактикой вырос уровень оперативного искусства, некоторые между политикой и стратегией выделяют "большую стратегию".

Переслегин предложил увенчать эту иерархию моралью, поставив её над политикой. Поперву такое предложение представляется бессмысленным. В политике, стратегии и тактике мы имеем дело с некой целенаправленой человеческой деятельностью, где уровни иерархии различаются прежде всего горизонтом планирования во времени и в пространстве. Мы можем сказать (и многие из классиков говорили), что политика - это искусство государя, стратегия - искуство главнокомандующего, тактика - искусство командира. Мораль тут совершенно не вписывается. Это вообще не деятельность, уж тем более не целенаправленная деятельность, и про неё нельзя сказать, что это искусство управления какого-либо единоначальника. Можно сказать, что это "искусство бога", но только в смысле поэтическом, как метафору.

Однако, в определённом смысле мораль всё же занимает место над политикой. В каком? Ну вот есть такое высказывание Керсновского: ... стратегическй элемент всегда сильнее тактического (как политический сильнее стратегического). Хорошая стратегия всегда исправит посредственную тактику — тогда как искусство и героизм ротных командиров никогда не выправят промахов Главнокомандующего. И мы это вполне можем наблюдать: хорошее оперативное искусство немцев в 1939-45 не смогло исправить плохой стратегии, а хорошая большая стратегия Сталина смогла исправить корявую советскую тактику; хорошая стратегия Наполеона в 1800-1815 не смогла исправить его плохую политику, а хорошая политика Габсбургов помогала им сохранять империю несмотря на военные неудачи.

Верхний уровень должен обеспечивать возможности нижнего. Неудачи на верхнем уровне напротив, приводят к увеличению "трения" на нижних, заставляет руководство нижних уровней действовать в менее благоприятной обстановке.

Именно в этом смысле мы можем поставить мораль над политикой. "Проигрыш" на поле морали трудно исправить выигрышами на поле политики. Достаточно яркий пример даёт американская кампания 2003 года в Ираке. Продемонстрировав блестящий образец оперативного искусства, американцы понесли катастрофические потери в области репутации, которые до сих пор негативно сказываются на их политических возможностях. Причём не только на Ближнем Востоке, но и по всему миру. Подобным же образом сталинский империализм 1939-40 гг. нанёс существенный ущерб политическим возможностям СССР, правда тут удалось отыграть обратно за счёт участия в победе над "абсолютным злом" в 1945. Моральный проигрыш проявляется в политике не сразу, но зато действует долго.

Посмотрим, как проявится моральный проигрыш РФ в нынешней войне.

... чтобы доверять её военным.

Фраза, ставшая крылатой. То есть улетевшая от автора, и теперь концов не найдёшь. Все эти великие люди так любят друг друга цитировать... В русскоязычном сетевом мире (включая викиквоту) уверены, что это сказал Талейран. Такая атрибуция даже попала в словарь крылатых слов и выражений Крылова (2003). Это, однако, туфтовый словарь, Крылов даёт атрибуцию, но не приводит источника. В серьёзном словаре Душенко, где источник обязателен, утверждается, что фразу произнёс Бриан, правда конкретно об идущей войне ("Эта война ..."). Это зафиксировала его секретарша, Фрэнсис Стивенсон, в своём дневнике, в записи от 23 октября 1916 года.

Бриан, однако, мог цитировать своего бывшего шефа, Клемансо. Оксфордский словарь цитат (Oxford Essential Quotations) 2009 года записывает цитату ("war is too serious a matter to entrust to military men") за Клемансо, но не приводит источника и отмечает, что она также приписывается Бриану и Талейрану. Английская викиквота приводит исходное высказывание на французском ("La guerre! C’est une chose trop grave pour la confier à des militaires"). Французская викиквота такой цитаты вообще не знает. Французский интернет приносит например такую статью, где цитата приписывается Клемансо и рассказывается когда (в 1887) и по какому поводу он её сказал, но опять не приводится источник.

Судя по викиквоте и словарю Душенко этой версией мы обязаны Жоржу Суаресу, который сперва рассказывает об этом в биографии Клемансо 1930 года, а затем, в 1932, в своей истории шестидесяти лет Третьей республики. Замечу, что дневник Стивенсон в 1930-х ещё не был опубликован, оттуда просочиться не могло. По Талейрану нет даже таких эфемерных отсылок.

Ну в общем, какой бы знаменитый француз это ни сказал, фраза хорошая. Острый галльский смысл упаковал в одну фразу все последствия открытия сумрачного германского гения, что война есть продолжение политики с применением иных средств. Стратегия это план решения политических задач войной, поэтому она живёт на стыке политики и войны. Авторы книжки Alien: How Operational Art Devoured Strategy считают, что когда суверен перестал сопровождать армию в походе, между войной и политикой образовался разрыв. Использование слова "суверен" тут порождает чересчур ограниченный взгляд. Достаточно того, чтобы военный лидер одновременно был полномочной политической фигурой. Римские войны эпохи поздней республики зачастую велись не консулами или диктаторами (которых можно назвать "сувереном"), а про-консулами а то и даже про-преторами. Главное тут не обладание верховной политической властью, а полномочия вести дипломатические переговоры с противниками, и что ещё важнее - взгляд на мир через призму интересов Римской республики. Умение видеть политические последствия военных решений. Например - может ли убедительная военная победа ухудшить ситуацию? Несоменно, если она подтолкнёт иные великие державы в коалицию с нашим противником из опасений, как бы мы не слишком усилились.

Вот по этому поводу хочу воспроизвести диалог между начальником прусского геншатаба Мольтке-старшим и кронпринцем прусским Фридрихом-Вильгельмом по поводу стратегии ведения Франко-Прусской войны. Кронпринц по военной линии был подчинённым Мольтке, он командовал левофланговой 3-й армией. Армия включала в себя союзные войска южногерманских государств, поэтому командовать поставили политически весомую фигуру наследника престола. Впрочем, кронпринц уже имел опыт командования армией в предыдущей войне, с Австрией. Понятно дело, в военных вопросах он имел квалифицирванного советника - начальника штаба армии генерала фон Блюменталя. Да, так вот по военной линии он был подчинённым Мольтке, зато по гражданской - скорее начальником. Не впрямую, конечно, всё-таки наследник престола не царствующий монарх. Но тем не менее его к престолу готовили, и он там даже успел посидеть - три месяца, - под тронным именем Фридрих III. Это давало ему более широкую политическую перспективу. Вот такой у них случился диалог:



Такие дела, да. Война слишком серьёзное дело, чтобы доверять её военным.

От одного диванного аналитика - другому.

Вот коллега david_2 в ответ на вопрос "Насколько, по-вашему, такие вооружения как HIMARS или CAESAR реально влияют на ситуацию хотя бы на тактическом уровне, а насколько используются в информационно-психологическом противоборстве?" пишет:

На тактическом уровне они несомненно влияют. Для какого-то оперативного эффекта, не говоря уже о стратегическом, поставленных количеств недостаточно, но для тактического на конкретном участке фронта да. Российское наступление идет за счет превосходства в огневой мощи, поэтому удары HIMARS по складам боеприпасов срывают темпы наступления, и в этом их главный вклад.

Есть какое-то ощущение, что люди (даже компетентные люди, не говоря уже об Арестовиче) стали использовать выражения "тактический уровень", "оперативный уровень" или "стратегический уровень" просто как количественные характеристики. В данном примере - раз Хаймарсы не очень сильно повиляли, значит это тактический уровень.

Мне это представляется неверным. "Тактический уровень" влияния - это то, что влияет на ход данного, конкретного боя. Соответственно, оперативный - то что влияет на ход той или иной операции, и наконец действия стратегического уровеня сказываются на ходе всей войны. При этом такое влияние на ход может быть как незначительным, так и, напротив, определяющим ( в последнем случае можно говорить о влиянии на исход). Но незначительность влияния на оперативном уровне не переводит его в тактическое.

Возьмём этот пример с Хаймарсами. Хаймарсы работали по оперативным тылам. Была проведена операция по уничтожению складов противника на значительном участке фронта. Это уничтожение сказалось не на ходе какого-то конкретного боя, а на ходе всей наступательной операции войск агрессора. Что признаёт и коллега david_2 - "удары HIMARS по складам боеприпасов срывают темпы наступления".

То есть влияние проявляется на оперативном уровне.

Да, это влияние невелико, по причине незначительности привлечённых средств. Нанесённый ущерб не оказал решающего (или пусть даже существенного) влияния на ход наступательной операции армий агрессора. Но тем не менее уровень влияния именно оперативный.

Как-то так.