![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Залужный о позиционном тупике.
Nov. 6th, 2023 12:23 amThe Economist опубликовал интервью с Залужным, колонку Залужного и более развёрнутое эссе Залужного
В интервью Залужный суммирует обстановку на фронте (если коротко, то "позиционный тупик") и пытается дать анализ причин того, как дошли до жизни такой. В колонке/эссе пытается обрисовать как ему видится выход из этой ситуации.
То, что война на Украине приняла позиционный характер было очевидно ещё летом прошлого года (Зеленскому это до сих пор неочевидно, но бог ему судья). Однако, было бы интересно послушать анализ профессионалов отчего это так? Залужный профессиональный военный, с академическим образованием, непосредственно руководит ходом войны на стратегическом уровне, кому как не ему такой анализ давать? Конечно, могли бы высказаться ещё и российские генералы, но, как мне кажется, такое практически невозможно представить в этой вселенной. Остаётся, значит, только Залужный.
Понятно, что его высказывания нельзя принимать совсем уж за чистую монету - идёт война, и всё это читает противник; идёт политика и всё что написано политические противники используют против него; это опубликовано в американском журнале, и значит политический расчёт тут на обработку американской аудитории; и т.д.
Но тем не менее интересно, что же он сказал.
На какие вопросы хотелось бы увидеть ответ? Примерно на такие:
- Какова природа нынешнего позиционного тупика? Что принципиально изменилось по сравнению со Второй мировой, когда проблема прорыва сплошного фронта позиционной обороны была решена как теоретически, так и практически? Например, можно ли говорить о том, что современные средства борьбы настолько усиливают оборону, что прорыв оборонительной позиции нынешними средствами становится на современном уровне развития невозможным, а срества необходимые для прорыва ещё только предстоит создать? Или наоборот, причина в том, что противоборствующие армии не имеют в своём распоряжении или вовсе, или в достаточных количествах, хорошо известных средств необходимых для прорыва обороны? Или всё у всех есть, но нет умения правильно распорядится этими имеющимися средствами? Или, наконец, проблема просто в том, что ни одна из сторон не имеет достаточного превосходства в силах?
- Насколько эта проблема всеобща? Видим ли мы перед собой Западный фронт времён 1916 года, когда никто в мире не умел прорвать оборону такой плотности? Или же мы видим перед собой Испанский фронт 1937 года, когда передовые армии уже имели как концепции, так и средства для преодоления подобного уровня обороны, но в Испании друг с другом воевали армии-инвалиды, и им такое было не под силу?
- И что теперь делать? Какие направления действий можно предложить со стороны военного руководства?
Примером тут можно взять разработку теории глубокого боя и глубокой операции в СССР в межвоенные годы. Опыт Первой мировой был проанализирован, была на уровне концепции объяснена природа позиционного тупика на Западном фронте - оборона строилась в глубину, а наступление велось линейно; было объяснено, что проблема перевода войны в манёвренную тактического решения не имеет, а требует оперативного. По ходу была выявлена необходимость в выделении оперативного искусства между тактикой и стратегией.
Что же мы видим у Залужного?
Залужный осознаёт, что проблема есть. Как он рассказывает, столкнувшись с проблемой первым делом он решил поменять (некоторых) командиров. Результата не дало. Потом ом попробовал поменять солдат. Это тоже результата не дало. Потом (наконец-то) он обратился к теории. К какой? К советской книжке 1941 года "Прорыв укреплённой полосы" генерал-майора Смирнова. Как рассказывает Залужный, он не дочитал её даже до половины, то есть ограничился только опытом Первой мировой (межвоенные теории прорыва и опыт войн 1936-1940 у Смирнова изложен во второй половине). Из прочитанного Залужный уяснил, что ситуация на фронтах войны крайне схожа с ситуацией Первой мировой, и причиной он видит развитие технологий, как и тогда: "before I got even halfway through it, I realised that is exactly where we are because just like then, the level of our technological development today has put both us and our enemies in a stupor". Хочется отметить, что вывод этот Залужным сделан из прочтения книжки написанной в 1941 году, по поводу ситуации в 1914-1918 годах, а не, скажем, по результатам работы лучших украинских офицеров-аналитиков, которых Залужный бы назначил в группу изучения опыта войны. Нет.
К книжке Залужный добавил и личные впечатления по наблюдению через мониторы за разгромом колонны ВС РФ под Авдеевкой, где 140 боевых машин было подожжено в течении четырёх часов с их захода в зону досягаемости артогня. С его точки зрения, проблема состоит в том, что на современном поле боя работает принцип "увидел-убил", а видно - всё: "The simple fact is that we see everything the enemy is doing and they see everything we are doing".
То есть он полагает, что причина нынешнего позиционного тупика именно в том, что новые технологии делают оборону намного сильнее. Как снаряды, пулемёты и колючая проволока в Первую мировую создали непреодолимую для пехоты зону смерти перед передним краем обороны, так и нынешнее высокоточное оружие, дистанционное минирование и системы постоянного наблюдения создали такую же зону смерти непреодолимую для современной механизированной армии. Подобную же зону смерти создают современные зенитно-ракетные комплексы для ВВС, что делает невозможным завоевание и эксплуатацию господства в воздухе над территорией противника.
Так как он полагает, что проблему создала технология, то и решение он предлагает искать там же: "we need something new, like the gunpowder which the Chinese invented". Впрочем, как утверждает интервьюер (прямой цитаты тут нет), новые технологии дело будущего, и совсем не скорого будущего: "General Zaluzhny’s assessment is sobering: there is no sign that a technological breakthrough, whether in drones or in electronic warfare, is around the corner.".
В колонке и эссе Залужный перечисляет четыре области, в которых требуется технологический прорыв: "air superiority, much-improved electronic-warfare and counter-battery capabilities, new mine-breaching technology" (господство в воздухе - прежде всего беспилотном воздухе, РЭБ, контр-батарейная борьба и новые технолгии разминирования).
Из этого ясно, что проблему позиционного тупика при противостоянии технологически равных противников Залужный полагает всеобщей - технологий позволяющих, по его мнению, организовать прорыв современной заблаговременно подготовленной обороны нет ни у кого.
С таким анализом Залужного согласится, конечно, нельзя.
Тактически, основная проблема, как она видится с моего дивана, ровно такая же, как и в Первую мировую. Создающая "зону смерти" артиллерия недоступна для средств поражения наступающего. Лекарство от этого предложили разработчики теории глубокого боя - одновременное поражение противника на всю глубину его боевых порядков. ВСУ и ВСРФ топчутся друг напротив друга потому, что не располагают в достаточных объёмах средствами поражения на такую глубину, контр-артиллерийскими радарами, системой управления позволяющей сократить время реакции до нужного уровня. Но это не значит, что на современном уровне это технологически невозможно.
То есть корень проблемы не в том, что новые технологии позволили создать "зону смерти" перед передним краем, а как раз в том, что собеих сторон воюют армии-инвалиды, ни одна из которых, скажем, не смогла подавить систему ПВО противника и завоевать господство в воздухе. А без господства в воздухе невозможно решать задачи наступательной операции. Залужный это, конечно, понимает и проговаривает, господство в воздухе у него идёт первым приоритетом. Но он также понимает, что ни "невидимок", ни АВАКСОВ, ни современной системы управления ВВС ему не выдадут никак, не говоря уже про то что не выдадут в таких количествах, которые бы решили задачу подавления ПВО РФ в зоне ведения операции. Поэтому он сводит господство в воздух к каким-то поединкам дронов с сетями.
Отдельно можно оговорить чувствительность обеих армий к потерям техники. Потери это цена которую хороший полководец платит за успех (плохой цену платит, а успеха не добивается). Масштабные операции, если они ведутся против сопоставимого по качеству противника, требуют масштабных потерь. То есть ведение масштабных операций требуется подпирать масштабным же воспроизводством. Если заводы в тылу выпускают в год десятки тысяч танков и самолётов, можно позволить себе их терять в количествах и добиваться глубоких прорывов. Если же танки стоят как дредноуты и строятся такими же темпами, то стороны вынуждены будут прятaть в Норвежских фьордах, переходя к концепции tanks in being.
Ну а на вопрос "а что теперь делать" у Залужного и вовсе ответа нет. Ну кроме как ждать новых технологий.
В интервью Залужный суммирует обстановку на фронте (если коротко, то "позиционный тупик") и пытается дать анализ причин того, как дошли до жизни такой. В колонке/эссе пытается обрисовать как ему видится выход из этой ситуации.
То, что война на Украине приняла позиционный характер было очевидно ещё летом прошлого года (Зеленскому это до сих пор неочевидно, но бог ему судья). Однако, было бы интересно послушать анализ профессионалов отчего это так? Залужный профессиональный военный, с академическим образованием, непосредственно руководит ходом войны на стратегическом уровне, кому как не ему такой анализ давать? Конечно, могли бы высказаться ещё и российские генералы, но, как мне кажется, такое практически невозможно представить в этой вселенной. Остаётся, значит, только Залужный.
Понятно, что его высказывания нельзя принимать совсем уж за чистую монету - идёт война, и всё это читает противник; идёт политика и всё что написано политические противники используют против него; это опубликовано в американском журнале, и значит политический расчёт тут на обработку американской аудитории; и т.д.
Но тем не менее интересно, что же он сказал.
На какие вопросы хотелось бы увидеть ответ? Примерно на такие:
- Какова природа нынешнего позиционного тупика? Что принципиально изменилось по сравнению со Второй мировой, когда проблема прорыва сплошного фронта позиционной обороны была решена как теоретически, так и практически? Например, можно ли говорить о том, что современные средства борьбы настолько усиливают оборону, что прорыв оборонительной позиции нынешними средствами становится на современном уровне развития невозможным, а срества необходимые для прорыва ещё только предстоит создать? Или наоборот, причина в том, что противоборствующие армии не имеют в своём распоряжении или вовсе, или в достаточных количествах, хорошо известных средств необходимых для прорыва обороны? Или всё у всех есть, но нет умения правильно распорядится этими имеющимися средствами? Или, наконец, проблема просто в том, что ни одна из сторон не имеет достаточного превосходства в силах?
- Насколько эта проблема всеобща? Видим ли мы перед собой Западный фронт времён 1916 года, когда никто в мире не умел прорвать оборону такой плотности? Или же мы видим перед собой Испанский фронт 1937 года, когда передовые армии уже имели как концепции, так и средства для преодоления подобного уровня обороны, но в Испании друг с другом воевали армии-инвалиды, и им такое было не под силу?
- И что теперь делать? Какие направления действий можно предложить со стороны военного руководства?
Примером тут можно взять разработку теории глубокого боя и глубокой операции в СССР в межвоенные годы. Опыт Первой мировой был проанализирован, была на уровне концепции объяснена природа позиционного тупика на Западном фронте - оборона строилась в глубину, а наступление велось линейно; было объяснено, что проблема перевода войны в манёвренную тактического решения не имеет, а требует оперативного. По ходу была выявлена необходимость в выделении оперативного искусства между тактикой и стратегией.
Что же мы видим у Залужного?
Залужный осознаёт, что проблема есть. Как он рассказывает, столкнувшись с проблемой первым делом он решил поменять (некоторых) командиров. Результата не дало. Потом ом попробовал поменять солдат. Это тоже результата не дало. Потом (наконец-то) он обратился к теории. К какой? К советской книжке 1941 года "Прорыв укреплённой полосы" генерал-майора Смирнова. Как рассказывает Залужный, он не дочитал её даже до половины, то есть ограничился только опытом Первой мировой (межвоенные теории прорыва и опыт войн 1936-1940 у Смирнова изложен во второй половине). Из прочитанного Залужный уяснил, что ситуация на фронтах войны крайне схожа с ситуацией Первой мировой, и причиной он видит развитие технологий, как и тогда: "before I got even halfway through it, I realised that is exactly where we are because just like then, the level of our technological development today has put both us and our enemies in a stupor". Хочется отметить, что вывод этот Залужным сделан из прочтения книжки написанной в 1941 году, по поводу ситуации в 1914-1918 годах, а не, скажем, по результатам работы лучших украинских офицеров-аналитиков, которых Залужный бы назначил в группу изучения опыта войны. Нет.
К книжке Залужный добавил и личные впечатления по наблюдению через мониторы за разгромом колонны ВС РФ под Авдеевкой, где 140 боевых машин было подожжено в течении четырёх часов с их захода в зону досягаемости артогня. С его точки зрения, проблема состоит в том, что на современном поле боя работает принцип "увидел-убил", а видно - всё: "The simple fact is that we see everything the enemy is doing and they see everything we are doing".
То есть он полагает, что причина нынешнего позиционного тупика именно в том, что новые технологии делают оборону намного сильнее. Как снаряды, пулемёты и колючая проволока в Первую мировую создали непреодолимую для пехоты зону смерти перед передним краем обороны, так и нынешнее высокоточное оружие, дистанционное минирование и системы постоянного наблюдения создали такую же зону смерти непреодолимую для современной механизированной армии. Подобную же зону смерти создают современные зенитно-ракетные комплексы для ВВС, что делает невозможным завоевание и эксплуатацию господства в воздухе над территорией противника.
Так как он полагает, что проблему создала технология, то и решение он предлагает искать там же: "we need something new, like the gunpowder which the Chinese invented". Впрочем, как утверждает интервьюер (прямой цитаты тут нет), новые технологии дело будущего, и совсем не скорого будущего: "General Zaluzhny’s assessment is sobering: there is no sign that a technological breakthrough, whether in drones or in electronic warfare, is around the corner.".
В колонке и эссе Залужный перечисляет четыре области, в которых требуется технологический прорыв: "air superiority, much-improved electronic-warfare and counter-battery capabilities, new mine-breaching technology" (господство в воздухе - прежде всего беспилотном воздухе, РЭБ, контр-батарейная борьба и новые технолгии разминирования).
Из этого ясно, что проблему позиционного тупика при противостоянии технологически равных противников Залужный полагает всеобщей - технологий позволяющих, по его мнению, организовать прорыв современной заблаговременно подготовленной обороны нет ни у кого.
С таким анализом Залужного согласится, конечно, нельзя.
Тактически, основная проблема, как она видится с моего дивана, ровно такая же, как и в Первую мировую. Создающая "зону смерти" артиллерия недоступна для средств поражения наступающего. Лекарство от этого предложили разработчики теории глубокого боя - одновременное поражение противника на всю глубину его боевых порядков. ВСУ и ВСРФ топчутся друг напротив друга потому, что не располагают в достаточных объёмах средствами поражения на такую глубину, контр-артиллерийскими радарами, системой управления позволяющей сократить время реакции до нужного уровня. Но это не значит, что на современном уровне это технологически невозможно.
То есть корень проблемы не в том, что новые технологии позволили создать "зону смерти" перед передним краем, а как раз в том, что собеих сторон воюют армии-инвалиды, ни одна из которых, скажем, не смогла подавить систему ПВО противника и завоевать господство в воздухе. А без господства в воздухе невозможно решать задачи наступательной операции. Залужный это, конечно, понимает и проговаривает, господство в воздухе у него идёт первым приоритетом. Но он также понимает, что ни "невидимок", ни АВАКСОВ, ни современной системы управления ВВС ему не выдадут никак, не говоря уже про то что не выдадут в таких количествах, которые бы решили задачу подавления ПВО РФ в зоне ведения операции. Поэтому он сводит господство в воздух к каким-то поединкам дронов с сетями.
Отдельно можно оговорить чувствительность обеих армий к потерям техники. Потери это цена которую хороший полководец платит за успех (плохой цену платит, а успеха не добивается). Масштабные операции, если они ведутся против сопоставимого по качеству противника, требуют масштабных потерь. То есть ведение масштабных операций требуется подпирать масштабным же воспроизводством. Если заводы в тылу выпускают в год десятки тысяч танков и самолётов, можно позволить себе их терять в количествах и добиваться глубоких прорывов. Если же танки стоят как дредноуты и строятся такими же темпами, то стороны вынуждены будут прятaть в Норвежских фьордах, переходя к концепции tanks in being.
Ну а на вопрос "а что теперь делать" у Залужного и вовсе ответа нет. Ну кроме как ждать новых технологий.