К 20-летию

Все уже отписались по поводу 20-летия американской агрессии в Ираке, известной также под издевательским названием "Иракская свобода". Отпишусь и я.

Мольтке как-то высказался, что с началом боя стратегия отходит в сторону. Ну так делилили ещё со времён Бюлова - всё, что происходит на поле боя, под огнём - это тактика. А движения вне поля боя - стратегия. Иссерсон потом Мольтке за это поругивал. Бюловская таксономия (или стратификация) была уместна пока дальность эффективного огня была меньше горизонта видимости. Тактический манёвр тогда шёл на виду, но вне огня. При Мольтке уже дело начало принимать иной оборот. И то, что раньше решалось на одном поле боя, теперь растянулось по театру в серию тактических столкновений, связаных единым замыслом. В операцию.

В Ираке мы наблюдали, можно так выразиться, расширение максимы Мольтке. Когда вражеская армия армия разгромлена - стратегия отходит в сторону. Американцы технически великолепно (не в пример русским) провели операцию вторжения. Через три недели боёв иракской армии не существовало. Полная стратегическая победа по Клаузевицу.

Плодом этой победы стали десять лет месснеровской "мятежевойны".

Война - слишком серьёзное дело, чтобы доверять её военным. Военным можно доверить ведение операций, но план войны - больше плана операций. Когда же план войны отдан на откуп военным, мы, конечно, можем получить "Гельб", но чаще получаем "Барбароссу". Или вот "Иракскую свободу".

Кажется коллега naval_manual (а может быть коллега mindspotter) как-то высказался в духе, что у Клаузевица есть существенная дырка в теории - с одной стороны, для победы в войне нужно сломить волю противника, то есть субстанцию нематериальную. С другой - средства для ведения войны у нас есть только материальные. Даже если добиться максимально возможного (и, по Клаузевицу максимально желаемого) эффекта - полного уничтожения армии противника, - как это гарантирует слом его воли к сопротивлению?

Мой пойнт здесь в том, что стратегия - это не военная дисциплина. Военный по хорошему должен мыслить в понятиях уничтожения противника как цели своих действий. Но как мы видели на многих примерах, такого уничтожения недостаточно для победы. Более того, такое уничтожение может мешать победе, победе в смысле достижения лучшего мира.

Стратег должен мыслить иначе, не как военный. И при этом добиваться своей цели именно военными средствами. В том и парадокс.