Книга бревна

Чем исправлять старое, бывает легче построить новое. В отечественной истории наиболее яркий пример такого подхода - "полки нового строя" и "потешные войска" из которых на рубеже XVII-XVIII веков выросла новая регулярная армия России, взамен старого стрелецкого войска.

Вот, коллега shadow_ru выражает надежду, что "дирле-Вагнеры" - это как раз такие полки нового строя.

Что можно тут сказать... Надысь, личный повар Путина выпустил заявление. На что можно в нём обратить внимание?

1. Требование взять город к красивой дате дате (к 9-му мая)
2. Необеспеченное боеприпасами наступление
3. Необеспеченное боеприпасами наступление, которое ведётся против пятикратно (по мнению Пригожина) превосходящего противника
4. Необеспеченное боеприпасами наступление, которое ведётся против пятикратно превосходящего противника, занимаюшего самый подготовленный на всём фронте (опять-таки по мнению Пригожина) укрепрайон
5. Необеспеченное боеприпасами наступление, которое ведётся против пятикратно превосходящего противника, занимаюшего самый подготовленный на всём фронте укрепрайон, и которое продолжается ежедневно, несмотря на растущие "в геометрической прогрессии" (© Пригожин) потери

И видим мы тут известную по всем предыдущим войнам родовую болезнь советской армии - комиссарщину. Более похоже не на "полки нового строя", а на "новое вино в старые мехи".

Теперь-то по крайней мере понятно, чего ждал Байден, чтобы официально анонсировать своё участие в президентской скачке.

Почему после Второй Пунической войны понадобилась Третья? Катон-цензор весь изошёл желчью, стараясь убедить своих соотечественников добить Крафаген окончательно. В конце жизни, кажется, только желание завершить дело держало его на этом свете. Узнав, что римское войско-таки высадилось в Утике, он вскоре с облегчением умер.

Так отчего не разрушить сразу, в конце Второй? Армия Ганнибала была истреблена при Заме, Сципион, будущий Африканский, стоял практически под стенами. Казалось бы последнее усилие...

Но нет, продиктовали условия "версальского мира", оставили карфагенянам во флоте 10 кораблей, как немцам 10 дивизий, запретили заводить боевых слонов, как немцам танки и самолёты, наложили непосильную контрибуцию в 10,000 талантов (600 тонн серебра), требованием союза с нумидийским царём Массинисой заложили фундамент для будущей войны. И ушли.

Почему? А вот:

На заре ядерного противостояния, размышляя о, тогда ещё скорее гипотетической, проблеме гарантированного взаимного уничтожения, Бернард Броди предложил знакомую всем по фильмам метафору mexican stand-off. Два пистольерос держат друг друга в заложниках, приставив свой пистолет к черепу противника. Метафору быстро раскритиковали как непрактичную - в такой ситуации выигрывает первый нажавший на спусковой крючок. Самым рациональным поведением в такой ситуации будет стрелять первым, стрелять как только ты осознаёшь, что ты в ней оказался. То есть система абсолютно неустойчива. А искали устойчивое решение.

Была предложена другая метафора - indian stand-off: позиция игроков та же, но вооружены они не пистолетами, а ядовитыми стрелами. Если один стреляет, то другой успевает ответить, прежде чем яд подействует. Такая система, в предположении рациональности игроков, уже устойчива - сохранение status quo предпочтительнее агрессии. Она помогла выработать и обосновать стратегию ответного удара, ядерное противостояние обрело устойчивость.

Мне бы хотелось, однако, вернуться к исходной метафоре, с двумя пистольерос. Копнуть чуть глубже. Что же делает ситуацию неустойчивой? Не только, то, что каждый может мгновенно убить другого, но и убеждение обоих, что визави намерен его убить. Если хотя бы один из участников и впрямь такое намерение имеет, тогда выхода из ситуации нет, только соревнование "кто быстрее спустит курок"; это случай неинтересный. Интересен случай, когда ни один из участников не имеет намерения убить другого.

Тут мы оказываемся на территории анекдотов про логиков в баре. Каждый из пистольерос знает, что "правильное" решение задачи - стрелять немедленно. Каждому очевидно, что противник имеет полную возможность его убить. И "если я до сих пор жив, значит убивать меня не входит в его намерения". Чем дольше никто не жмёт на спуск, тем сильнее убеждение, что никто никого убивать не намерен. Это уже базис для "разрядки".

Тут интересно то, что отсутствие враждебного намерения доказывается приставленным к черепу пистолетом, демонстрацией возможности лишить тебя жизни. Через парадокс.

"Ястребы" любят поговаривать, что при выборе курса действий закладываться нужно на возможности противника (которые более или менее очевидны), а не на намерения (которые темны и неясны). Сценарий mexican stand-off демонстрирует ограниченность такого подхода.

С тех пор, как военное искусство поделилось на тактику и стратегию (в конце XVIII века, видимо с подачи Garcia Figueroa de Silva), их пытались выстроить в иерархию - стратегия сверху, тактика снизу, - а позднее как-то осмыслить значение этой иерархии. С одной стороны иерархия мыслилась как иерархия целей и средств (цели стратегии достигаются средствами тактики), с другой как иерархию целого и части в пространстве и времени (стратегическая операция на театре разбивается на ряд тактических столкновений в разных точках театра). Стратегия ставит задачи тактике и обеспечивает условия для решения этих задач.

Позднее стало ясно, что выше стратегии в этой иерархии нужно ставить политику. Видимо первым тут был Бюлов ("Политическая стратегия относится к военной так, как последняя относится к тактике, и политическая стратегия является наивысшей"), но окончательно вдолбил это дело в головы уже Клаузевиц. Политика ставит задачи стратегии и обеспечивает условия для решения этих задач.

Потом между стратегией и тактикой вырос уровень оперативного искусства, некоторые между политикой и стратегией выделяют "большую стратегию".

Переслегин предложил увенчать эту иерархию моралью, поставив её над политикой. Поперву такое предложение представляется бессмысленным. В политике, стратегии и тактике мы имеем дело с некой целенаправленой человеческой деятельностью, где уровни иерархии различаются прежде всего горизонтом планирования во времени и в пространстве. Мы можем сказать (и многие из классиков говорили), что политика - это искусство государя, стратегия - искуство главнокомандующего, тактика - искусство командира. Мораль тут совершенно не вписывается. Это вообще не деятельность, уж тем более не целенаправленная деятельность, и про неё нельзя сказать, что это искусство управления какого-либо единоначальника. Можно сказать, что это "искусство бога", но только в смысле поэтическом, как метафору.

Однако, в определённом смысле мораль всё же занимает место над политикой. В каком? Ну вот есть такое высказывание Керсновского: ... стратегическй элемент всегда сильнее тактического (как политический сильнее стратегического). Хорошая стратегия всегда исправит посредственную тактику — тогда как искусство и героизм ротных командиров никогда не выправят промахов Главнокомандующего. И мы это вполне можем наблюдать: хорошее оперативное искусство немцев в 1939-45 не смогло исправить плохой стратегии, а хорошая большая стратегия Сталина смогла исправить корявую советскую тактику; хорошая стратегия Наполеона в 1800-1815 не смогла исправить его плохую политику, а хорошая политика Габсбургов помогала им сохранять империю несмотря на военные неудачи.

Верхний уровень должен обеспечивать возможности нижнего. Неудачи на верхнем уровне напротив, приводят к увеличению "трения" на нижних, заставляет руководство нижних уровней действовать в менее благоприятной обстановке.

Именно в этом смысле мы можем поставить мораль над политикой. "Проигрыш" на поле морали трудно исправить выигрышами на поле политики. Достаточно яркий пример даёт американская кампания 2003 года в Ираке. Продемонстрировав блестящий образец оперативного искусства, американцы понесли катастрофические потери в области репутации, которые до сих пор негативно сказываются на их политических возможностях. Причём не только на Ближнем Востоке, но и по всему миру. Подобным же образом сталинский империализм 1939-40 гг. нанёс существенный ущерб политическим возможностям СССР, правда тут удалось отыграть обратно за счёт участия в победе над "абсолютным злом" в 1945. Моральный проигрыш проявляется в политике не сразу, но зато действует долго.

Посмотрим, как проявится моральный проигрыш РФ в нынешней войне.

Тема про "стол переговоров" звучит с первого дня вторжения. У неё есть два основных нарратива: "все войны заканчиваются за столом переговоров" и (как, например, в последнем выступлении Лукашенко) "все вопросы можно решить за столом переговоров".

Занятно, что история совершенно недвусмысленно опровергает оба нарратива.

Войны по политической цели делятся на ограниченные и неограниченные. Я подцепил это деление у Корбетта в "Some Principles of Maritime Strategy". Корбетт ссылается на Клаузевица, как первопроходца (видимо имея ввиду наброски к восьмой части "О Войне"), но у Клаузевица эта мысль несколько разбросана, а Корбетта подана в очищенном виде. В неограниченной войне политической целью ставится полное сокрушение противника, тогда как в ограниченной - принуждение его к некоторым уступкам. Только ограниченные (или провалившиеся неограниченные) войны заканчиваются за столом переговоров. Успешные неограниченные войны заканчиваются принятием капитуляции. После капитуляции об условиях мира не договариваются, их диктует победитель.

По второму нарративу можно отметить, что многие войны как раз начинаются от того, что какие-то вопросы не смогли решить за столом переговоров. Инициатор войны тут полагает, что военной силой ему удаться добиться того, чего добиться за переговорным столом не вышло. Например, в 1939 СССР выдвинул ряд требований к прибалтийским странам и к Финляндии. От прибалтийских стран удалось добиться выполнения требований, а Финляндия предпочла пойти по пути мелосцев, правда с бóльшим успехом. То есть бывают такие вопросы, которые за столом переговоров никак не решаются. Не всегда их можно решить и войной.

Замечу, что recent unpleasantness в этом смысле весьма странна. Невозможно уверенно сказать какова же политическая цель войны у руководства РФ. Сами они не говорят, а в области догадок очевидности нет. Также нельзя сказать, что агрессия началась из-за того, что не вышло договориться - никто ни с кем ни о чём не разговаривал. Загадка.

Тут недавно в комментах затронули тему дефицита. Конечно, сразу пришли люди, которые рассказали, что это чуть ли не простая бухгалтерская ошибка, мол котировки нефти берут неправильные. А вот как возьмут правильные, так сразу к приличным цифрам доходов бюджета вернёмся. Ну и ещё расходы неправильные - в начале года всё авансируют, а потом перестанут.

Ну вот, вышли оценочные цифры за март. Доходы за первый квартал - 3,46 триллиона, расходы - 7,37 триллиона. Заметим, что перерасхода против плана почти нет - на год запланировано 29 триллионов расходов, в среднем 7,25 триллиона на квартал. Дефицит - 3,91 триллиона. Дефицит растёт. На январь его начитали 1,76 триллиона, на февраль - 2,58 триллиона, сейчас вот 3,91 триллиона. При плане 3 триллиона на весь год.

В феврале в Фонде Национального Благосостояния было 10,8 триллионов. При нынешних темпах прироста дефицита, ФНБ и на пару лет не хватит. Понятно, что ФНБ не единственный возможный источник покрытия дефицита. Можно повысить налоги, можно изъять средства у населения через военные облигации, можно, в конце концов, просто денег напечатать.

Но показательно.

Тут в последнем тексте колеги naval_manual увидел рассуждения о слове "эффективность", и подумал о коллапсе понятий при заимствовании слов.

Вот, например, в английском есть слова policy и politics. В русском оба этих понятия передаются словом "политика" (не уверен, правда, что заимствовали именно из английского). В итоге в языке возникет два омонима с близким (но различающимся в существенной части) значением. А это неизбежно порождает трудности с пониманием. Написано "политика", а понять можно как policy или как politics, и не всегда однозначно ясно из контекста какое понимание правильно. Проблема усиливается тем, что немало текстов попадает в российскую ноосферу в виде переводов с lingua franca.

Аналогичная история и с парой efficiency / effectiveness, передающихся на русском словом "эффективность".

Но, конечно, проблема коллапса понятий свойственна не только переводам. Например, что русская "стратегия", что английское strategy обозначают несколько сходных, но существенно разных понятий, которые в ходе рассуждений бывает незаметно перходят одно в другое.

Вот коллега bantaputu вчера пишет:

Товарищ Си приехал к господину Пу ажно на три дня. На такой срок с государственным визитом, то есть не ради кабаньей охоты с Леонидом Ильичом, ездят только с одной целью: встретиться с большим количеством людей, на что чисто физически требуется время. Цель таких встреч может быть только одна: смотрины. Не товарища Си смотрины, конечно. Что на него смотреть? Китаец и китаец. Смотрины путинской "гвардии", всех этих калантарянов, мишустянов и примкнувших к ним шойгу.

Ну вот, собственно, для смотра построены:

Армия - государствообразующий институт. Поэтому правильно организованное государство следит за тем, чтобы власть в обществе и в армии находилась в одних руках. В руках одного политического класса, назовём его так.

В Римской республике, например, власть над армией получали действующие или бывшие консулы, на худой конец преторы. Младшие офицерские должности (военные трибуны) были первой ступенькой политической карьеры (cursus honorum), туда шли люди имевшие политические амбиции, избиравшиеся позднее квесторами да эдилами.

Офицерские вакансии в армиях XVI-XVIII веков как правило замещались дворянами. Для покупки офицерского патента не требовалось профессиональных знаний, дворянского происхождения было достаточно. Таким образом руль армии надёжно держали руки политического (правящего) класса. Да, в армии постепенно стали выделяться рода войск и службы, где без профессиональных знаний (прежде всего без знаний математики) было никак - артиллерия, инженеры, хирурги, администраторы, финансисты. Но офицеры этих родов войск были, как правило, на вторых ролях.

Когда Шарнхорст (человек, а не пароход) возглавил в 1807 году комиссию по реорганизации прусской армии (Militär-Reorganisationskommission), а нужда в такой реорганизации после поражения под Йеной и Ауэрштедтом была весьма настоятельная, он сформулировал проблему примерно так: генералами наша армия велика и обильна, а таланта в них нет. При этом, отправить генералов в отставку не представляется возможным по политическим причинам. Но к каждому генералу можно приставить компетентного помощника - офицера генерального штаба. Начальник штаба не был облечён властью, командными полномочиями, но обладал необходимыми компетенциями, чтобы грамотно распоряжаться обеспечением операций армий нового времени. Так и родилась служба прусского Генерального штаба, которую впоследствии многие нации взяли за образец.

Когда в России установилась советская власть, ей пришлось решать проблему овладения армией. Решили её примерно так же, как Александр решил проблему Гордиева узла - старую армию распустили и начали набирать новую. Однако, столкнулись с тем, что новый политический класс не имел в достатке опытных командиров. Конечно, даже среди большевиков нашлось какое-то количество людей с природным талантом военачальника, и такие быстро выдвинулись; даже среди опытных офицеров нашлись большевики; но заполнить все командные вакансии такими не получалось.

Если Шарнхорст для решения подобной проблемы родил тандем "командир-начштаба", то большевики родили тандем "военспец-комиссар". В шарнхорстовом тандеме во главе стояла власть, а профессионал выступал лишь советчиком. Ответственность за решения, таким образом, тоже лежала на власти. В советском тандеме во главе стоял профессионал, а власть лишь осуществляла политический надзор. Поэтому ответственности за решения власть не несла.

Очень удобно.